Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Райт Ричард. Сын Америки -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  -
, скажи ему, чтоб он на меня не смотрел! - Никто на нее не смотрит. - Ты смотришь, - сказала Вера. - Тише, Вера, ешь лучше, - сказала мать. - Он все время за мной подсматривает, мама! - Ты просто дура! - сказал Биггер. - Не глупее тебя! - Да замолчите вы оба, - сказала мать. - Если он будет подсматривать, я есть не стану, - сказала Вера и пересела на кровать. - Иди жри свою кашу! - сказал Биггер, выскочив из-за стола и снимая с вешалки кепку. - Я ухожу. - Чего ты, Вера? - спросил Бэдди. - Не твое дело! - сказала Вера; у нее уже текли по лицу слезы. - Дети, тише! Да замолчите же наконец! - простонала мать. - А зачем он со мной так? - сказала Вера. Биггер поднял свой чемодан. Вера вытерла глаза и вернулась к столу. - Когда я тебя теперь увижу, Биггер? - спросила мать. - Не знаю, - сказал он и с силой хлопнул дверью. Он уже спустился до середины лестницы, когда услышал, что его окликают. - Биггер! Погоди, Биггер! Он остановился и посмотрел вверх. С лестницы бежал Бэдди. Он подождал, недоумевая, что могло случиться. - Ты чего? Бэдди остановился, виновато улыбаясь: - Я... я... - Ну в чем дело? - Понимаешь, мне показалось... Биггер обомлел: - Говори, чего размазываешь? - Ничего такого нет. Просто мне показалось, что у тебя что-то неладно. Биггер поднялся на несколько ступенек и встал совсем рядом с Бэдди. - Неладно? Как это неладно? - спросил он испуганным шепотом. - Я... мне показалось, что ты вроде не в себе. Думал, может, тебе помочь надо, вот и все. Мне... мне показалось... - А с чего ты это все взял? Бэдди протянул ему пачку кредиток. - Вот, ты уронил на пол, - сказал он. Биггер шарахнулся назад, оглушенный. Он сунул руку в карман: денег не было. Он выхватил у Бэдди пачку и торопливо запихнул ее в карман. - Мать видела? - Нет. Он посмотрел на Бэдди долгим испытующим взглядом. Он знал, что Бэдди весь тянется к нему, готов чем угодно заслужить его доверие; но сейчас это было невозможно. Он крепко схватил Бэдди за локоть. - Никому ни слова про это, понял? Вот, - сказал он, вытащив пачку из кармана и отделив одну бумажку, - возьми, купи себе что-нибудь. Но помни - _никому_! - Спасибо, Биггер. Я никому не скажу. Но, может быть, тебе нужна моя помощь? - Нет, нет... Бэдди стал подниматься наверх. - Постой, - сказал Биггер. Бэдди опять спустился и остановился перед ним, глядя ему прямо в лицо пытливыми блестящими глазами. Биггер посмотрел на него, весь подобравшись, точно зверь, готовый к прыжку. Нет, брат его не выдаст. На Бэдди можно положиться. Он опять ухватил Бэдди за руку выше локтя и сжал так сильно, что Бэдди съежился от боли. - Так смотри же - _никому_. - Да, да... Я не скажу. - Ну, теперь иди. Бэдди побежал вверх и скрылся из виду. Биггер постоял еще на темной лестнице, раздумывая. Он отмахнулся от закравшегося было сомнения, но не со стыдом, а скорее с досадой. На миг он почувствовал к Бэдди то же, что чувствовал к Мэри, когда она лежала на кровати, а в синеватом полумраке комнаты к нему приближалось белое пятно. Нет, Бэдди не скажет, подумал он тут же. Он вышел на улицу. Было холодно, и снег перестал. Небо понемногу прояснялось. Когда он дошел до угловой аптеки, где торговали круглые сутки, ему вдруг захотелось взглянуть, нет ли там кого-нибудь из ребят. Может быть, Джек или Джо не ночевали дома и болтаются здесь, как это иногда бывало. Хотя он знал, что навсегда с ними покончил, его почему-то все время тянуло повидать их. Ему хотелось испытать, что он почувствует при встрече с ними. Точно человеку, родившемуся вновь, ему хотелось потрогать и попробовать каждую вещь, чтоб посмотреть, какова она теперь на вкус и на ощупь. Точно у человека, вставшего после долгой болезни, у него являлись неожиданные и безотчетные причуды. Он посмотрел сквозь замерзшее стекло; так и есть: Джо здесь. Он толкнул дверь и вошел. Джо сидел у стойки с водами, болтая с продавцом. Биггер уселся рядом. Они не поздоровались. Биггер купил две пачки сигарет и подвинул одну к Джо. Тот посмотрел на него удивленно. - Это мне? - спросил Джо. Биггер повел рукой и опустил углы губ. - Это кому? Джо вскрыл пачку. - Вот это кстати, ей-богу. Ты что, работаешь уже? - Работаю. - Ну и как? - Первый сорт, - сказал Биггер, облокотясь на стойку. На лбу у него выступил пот. Он был возбужден, и что-то заставляло его искать опте большего возбуждения. Это была словно жажда, возникавшая в самой крови. Дверь отворилась, и вошел Джек. - А, Биггер, ну как тебе там? Биггер кивнул головой. - Лучше не надо, - ответил он. - Дайте-ка мне еще пачку сигарет, - сказал он продавцу. - Бери, Джек, это тебе. - Ого, ты, я вижу, живешь, - сказал Джек, заметив толстую пачку денег. - А Гэс? - спросил Биггер. - Сейчас подойдет. Мы прошатались всю ночь. Дверь опять скрипнула, Биггер оглянулся и увидел Гэса. Гэс остановился на пороге. - Только, чур, не драться, - сказал Джек. Биггер купил еще пачку сигарет и бросил ее Гэсу. Гэс поймал пачку на лету и растерянно уставился на Биггера. - Ну ладно, Гэс, чего там! Дело прошлое, - сказал Биггер. Гэс медленно подошел к ним, вынул сигарету и закурил. - Чудак ты все-таки, Биггер, - сказал Гэс, робко улыбаясь. Биггер видел, что Гэс радуется примирению. Теперь Биггер их не боялся, он сидел, поставив ноги на чемодан, и со спокойной улыбкой переводил глаза с одного на другого. - Одолжил бы ты мне доллар, - сказал Джек. Биггер достал из пачки три долларовые бумажки и оделил их всех. - Вот, чтоб вы не говорили, что я ничего вам не даю. - Чудак ты все-таки, Биггер, ну и чудак! - сказал опять Гэс, смеясь от удовольствия. Но ему пора было уходить, он не мог больше оставаться здесь с ними. Он заказал три бутылки пива и взял чемодан. - А ты что ж, не выпьешь с нами? - спросил Джо. - Нет, мне некогда. - Ну, увидимся. - Пока! Он помахал им рукой и вышел на улицу. Он шагал по снегу, и ему было весело, и немного кружилась голова. Рот у него был открыт, глаза блестели. Первый раз он находился в их компании и не чувствовал страха. Он шел незнакомой тропинкой в незнакомую страну, и ему не терпелось узнать, куда она его приведет. Он дотащил свой чемодан до перекрестка и стал ждать трамвая. Он засунул пальцы в жилетный карман и нащупал там хрустящие бумажки. Вместо того чтоб ехать к Долтонам, можно сесть на трамвай, идущий к вокзалу, и сегодня же уехать из города. Но что тогда будет? Если он вдруг сбежит, все поймут, что ему известно что-то про Мэри. Нет, гораздо лучше сидеть на месте и выжидать. Пройдет немало времени, пока они догадаются, что Мэри убита, и еще больше, пока кому-нибудь придет в голову, что это сделал он. Когда обнаружится, что она пропала, подумают скорей всего на красных. Подошел дребезжа трамвай, и он сел и доехал до Сорок седьмой улицы, а там пересел на другой, идущий в восточный район. Он тревожно вглядывался в смутное отражение своего черного лица в запотевшем стекле двери. Вокруг него все белые - кто из них догадается, что он убил богатую белую девушку? Никто. Украсть десять центов, изнасиловать женщину, пырнуть кого-нибудь ножом по пьяному делу - этому всякий поверит; но убить дочь миллионера и сжечь ее труп? Он слегка улыбнулся, чувствуя, как у него по телу разливается жар. Все казалось ему теперь очень простым и ясным: будь таким, каким тебя считают люди, а сам поступай по-своему. В какой-то мере он так и делал всю свою жизнь, но это выходило у него слишком шумно и неловко, и только вчера, когда он задушил Мэри на ее постели, а ее слепая мать с протянутыми руками стояла в двух шагах, он понял, как это нужно делать. Он все еще дрожал немного, но настоящего страха не было. Было только сильное лихорадочное возбуждение. С этими я справлюсь, подумал он про мистера и миссис Долтон. Одно беспокоило его: по-прежнему у него все время стояла перед глазами окровавленная голова Мэри на ворохе промокших газет. Вот только бы от этого избавиться, и все будет хорошо. Все-таки чудная она была, подумал он, вспомнив все поведение Мэри. Надо же так! Черт, да она сама заставила меня это сделать. Не валяла бы дурака! Не приставала бы ко мне, ничего бы и не было! Он не жалел Мэри; она не была для него реальностью, живым существом; он ее слишком мало и слишком недолго знал. Он чувствовал, что это убийство с лихвой оправдано тем страхом и стыдом, который она заставила его испытать. Ему казалось, что это ее поступки внушали ему страх и стыд. Но когда он подумал, он пришел к убеждению, что едва ли это было так. Он сам не знал, откуда взялось это чувство страха и стыда, просто оно было, вот и все. Каждый раз, когда он соприкасался с ней, оно вспыхивало, жарко и остро. Этот стыд и этот страх относились не к Мэри. Мэри только послужила поводом для проявления того, что было вызвано многими Мэри. И теперь, когда он убил Мэри, напряжение, сковывавшее его мышцы, ослабло; свалился невидимый груз, который он долго нес на себе. Трамвай шел по заснеженным рельсам; подняв глаза, он видел за окном, на покрытых снегом тротуарах, прохожих-негров. Этим людям тоже знакомо было чувство стыда и страха. Много раз он стоял вместе с ними на перекрестках и разговаривал о белых, глядя на элегантные длинные автомобили, проносившиеся мимо. Для Биггера и таких, как он, белые не были просто людьми; они были могущественной силой природы, как грозовые тучи, застилающие небо, или глубокая бурливая река, вдруг преградившая путь в темноте. Если не переходить известных границ, ему и его черным родичам нечего было бояться этой белой силы. Но - грозная ли, нет ли - она всегда была с ними, каждый день их жизни; даже не называя ее вслух, они постоянно чувствовали ее присутствие. Покуда они жили здесь, в черте отведенных им кварталов, они платили ей безмолвную дань. Бывали изредка минуты, когда его охватывала безудержная потребность в единении с другими черными людьми. Он мечтал дать отпор этой белой силе, но его мечты рушились, как только он оглядывался на окружавших его негров. Хотя он был такой же черный, как и они, он чувствовал себя совсем не похожим на них, настолько не похожим, что это делало невозможным общие стремления и общую жизнь. Только под угрозой смерти могло так случиться, только если страх и стыд загонят их всех в угол. Глядя из окна трамвая на идущих мимо негров, он думал, что единственный способ навсегда покончить со стыдом и страхом - это объединить всех этих черных людей, подчинить их себе, сказать им, что нужно делать, и заставить их делать это. Он смутно чувствовал, что должна быть такая сторона, куда ему и другим черным людям оказалось бы по дорого; такая точка, где сошлись бы сосущий голод и беспокойные стремления ума; такой образ действий, в котором и тело и душа обрели бы твердость и веру. Но он знал, что никогда этого не будет, и он ненавидел своих черных сородичей, и, когда он смотрел на них, ему хотелось протянуть руку и убрать их с глаз долой. И все-таки он надеялся, безотчетно, но упорно. В последнее время он особенно охотно прислушивался к рассказам о людях, которые умели подчинять себе других людей, потому что в этом умении ему чудился выход из трясины, засасывавшей саму его жизнь. Ему казалось, что когда-нибудь явится негр, который силой сгонит всех негров в сплоченную толпу, и они двинутся и сообща одолеют стыд и страх. Он никогда не думал об этом в конкретных образах: он это чувствовал; чувствовал некоторое время и потом забывал. Но где-то глубоко внутри в нем всегда была жива эта надежда. Страх принудил его затеять драку с Гэсом в биллиардной. Если б он был уверен в себе и в Гэсе, он не стал бы драться. Но он знал Гэса и знал себя - и был убежден, что в решительный момент любого из них страх может вывести из строя. Так разве можно было и думать о налете на лавку Блюма? Он боялся и не доверял Гэсу и знал, что Гэс боится и не доверяет ему; и, попытавшись объединиться с Гэсом для общего дела, он с той же минуты возненавидел бы и Гэса, и себя. В конечном счете, однако, его ненависть и надежда обращены были не к себе самому и не к Гэсу - надеялся он на нечто доброжелательное и неясное, что поможет ему и выведет из тупика; а ненавидел белых, потому что он чувствовал их власть над собой даже тогда, когда они были далеко и не думали о нем, чувствовал эту власть даже в том, как он сам относился к своему народу. Трамвай полз по снегу; до бульвара Дрексель остался один квартал. Он поднял чемодан и пошел к выходу. Через несколько минут он узнает, сгорела ли Мэри. Трамвай остановился, он вышел и, увязая в глубоком снегу, зашагал к дому Долтонов. Дойдя до подъезда, он увидел, что машина стоит там, где он ее вчера оставил, только мягкий снежный покров укутал ее всю. Рядом белел дом, большой и безмолвный. Он отпер ворота и прошел мимо машины, все время видя перед собой Мэри, ее окровавленную шею у самой дверцы топки и голову с вьющимися черными прядками на куче промокших газет. Он помедлил. Еще можно повернуться и уйти. Можно сесть в машину и к тому времени, когда кто-либо хватится, быть ужи за много миль отсюда. Но зачем бежать без крайней надобности? Деньги у пего есть, и он успеет сделать это, когда придет срок. И револьвер у него тоже есть. Руки его дрожали, и ему трудно было отпереть дверь; но они дрожали, не от страха. Он испытывал какой-то подъем, уверенность, полноту, свободу; вся его жизнь сошлась в одном, полном высшего значения акте. Он толкнул дверь и застыл на месте, с трудом вбирая ноздрями воздух. В красных отблесках пламени темнела человеческая фигура. Миссис Долтон! Нет, она казалась выше и полнее, чем миссис Долтон. О, это Пегги! Она стояла к нему спиной, чуть-чуть согнувшись. Она как будто всматривалась в закрытую дверцу топки. Она не слышала, как я вошел, подумал он. _Может быть, уйти_? Но не успел он пошевелиться, как Пегги обернулась: - А, Биггер, доброе утро! Он не ответил. - Вот хорошо, что вы пришли. Я только собралась подбавить угля. - Я сейчас сделаю, мэм. Он подошел к котлу, напряженно стараясь разглядеть сквозь щели дверцы, не осталось ли в топке каких-либо следов Мэри. Став рядом с Пегги, он увидел, что и она смотрит сквозь щели на красную груду тлеющих углей. - Вчера вечером котел очень хорошо топился, - сказала Пегги. - А к утру вот остыл. - Я сделаю, - сказал Биггер, не решаясь открыть дверцу, пока она стоит рядом в красной полутьме. Он прислушивался к глухому реву в трубах и думал, догадывается она о чем-нибудь или нет. Он понимал, что нужно зажечь свет; но что, если при свете обнаружится в топке что-нибудь оставшееся от Мэри? - Я сейчас все сделаю, мэм, - сказал он опять. Он торопливо думал, придется ли убить ее, если она зажжет свет и увидит что-нибудь такое, что наведет ее на мысль о смерти Мэри. Не поворачивая головы, он заметил в углу железную лопату. У него сжались кулаки. Пегги пошла в дальний конец котельной; там, у самой лестницы, свешивалась с потолка электрическая лампочка. - Сейчас я вам зажгу свет, - сказала она. Он быстро и бесшумно шагнул к углу, где стояла лопата, и притаился, выжидая. Лампочка вспыхнула, ослепительно яркая; он зажмурил глаза. Пегги стояла у подножия лестницы, крепко прижимая правую руку к груди. Она была в халате и старалась запахнуть его поглубже. Биггер понял. Она даже и не думала о котле: просто ей было неловко, что он застал ее в халате. - Мисс Долтон еще не выходила? - спросила она через плечо, поднимаясь по лестнице. - Нет, мэм. Я ее не видел. - Вы только что пришли? - Да, мэм. Она остановилась и посмотрела на него. - А ведь машина стоит у подъезда? - Да, мэм, - сказал он коротко, не пытаясь ничего объяснить. - Что же, она всю ночь там простояла? - Не знаю, мэм. - Разве вы вчера не поставили ее в гараж? - Нет, мэм. Мисс Долтон сказала, чтоб я ее там оставил. - Вон что! Значит, она так и стояла всю ночь. То-то она вся в снегу. - Должно быть, так, мэм. Пегги покачала головой и вздохнула: - Ну что ж, она, наверно, сейчас выйдет, ей ведь пора ехать. - Да, мэм. - Я вижу, сундук вы уже снесли. - Да, мэм. Она мне вчера вечером велела снести его. - Смотрите не забудьте его здесь, - сказала она, входя в кухню. После того как она ушла, он еще долго не двигался с места. Наконец, вытягивая шею, точно насторожившийся зверь, он принялся осматривать подвал, проверяя, все ли в порядке. Все было так, как он оставил вчера. Он стал ходить из угла в угол, внимательно приглядываясь. Вдруг он остановился, глаза его расширились. Прямо перед ним на полу, среди багровых бликов, ложившихся от щелей в дверце топки, валялся окровавленный клочок газеты. Пегги видела? Он подбежал к выключателю, погасил свет и вернулся назад. Клочка почти не было заметно. Значит, Пегги его не видала. Теперь что с Мэри? Сгорела она или нет? Он снова зажег свет и поднял окровавленный клочок. Он оглянулся направо, налево, не смотрит ли кто, потом отворил дверцу и заглянул - с видением Мэри, ее окровавленной шеи у него перед глазами. Нутро топки дышало и вздрагивало под натиском угля. Но никаких следов тела не было видно, хотя образ его неотступно стоял перед глазами между ним и грудой пышущих жаром углей. Как продолговатый холмик земли над свежей могилой, уголь словно повторял очертания тела Мэри. Казалось, если он только копнет этот красный продолговатый холмик, уголь осыплется, и тело Мэри, нетронутое, откроется взгляду. Уголь лежал так, словно на месте сгоревшего тела осталась пустота, вокруг которой горячая зола образовала плотную корку, сохранив в объятиях угля все изгибы тела Мэри. Он зажмурил глаза и вдруг заметил, что все еще держит в руке окровавленную бумажку. Он поднес ее к раскрытой дверце, и тягой ее вырвало у него из рук; он следил, как она закружилась в раскаленном дрожащем воздухе, задымилась, почернела, вспыхнула и исчезла. Он выключил вентилятор: теперь уже нечего было опасаться запаха. Он закрыл дверцу и повернул рычаг, регулирующий подачу угля. Тарахтенье мелких кусков о жестяные стенки желоба громко отдалось у него в ушах, и в ту же минуту тлеющий продолговатый холмик стал чернеть, потом вспыхнул и развалился под напором угля, который вихрем врывался в топку. Он повернул рычаг и выпрямился; пока все шло хорошо. Если только никому не вздумается мешать золу в топке, все будет хорошо. Сам он не хотел трогать ее, боясь, что там еще осталось что-нибудь от Мэри. Если и дальше все так пойдет, к вечеру Мэри сгорит без следа, и ему нечего будет больше опасаться. Он повернулся и взглянул на сундук. Ах, да! Не забыть бы! Сейчас же надо спрятать у себя в комнате эти коммунистические брошюры. Он бегом поднялся по лестнице и аккуратно, бережно уложил брошюры в угол комода. Да, да, нужно уложить их пачкой, как они были. Никто не должен подумать, что он читал их. Он вернулся в подвал и нерешительно постоял у котла. У него было такое чувство, что он упустил что-то и это что-то непременно его выдаст. Может быть, нужно вытряхнуть золу? Да. Если забьет решетку, огонь не будет гореть как следует. Он наклонился к торчащей внизу ручке зольника, но в эту самую минуту лицо Мэри, живое, каким он ви

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования