Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Плонский А.Ф.. Прощание с веком -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  -
чик в жертву себя принес Ненасытной своей отваге. Вот так же 27 марта 1968 года мы потеряли Юрия Алексеевича Гагарина. ГЛАВА СЕДЬМАЯ. ДУШЕ КРОВОТОЧИТЬ! Как жизни бегут мгновенья, как смерти грядет молчанье... Как счастье летит стрелой, и давит потом, как бремя, мысль о нем. И кажется день былой лучше, чем это время, когда живем. Хорхе Манрике (1440-1478) История, о которой я собираюсь рассказать, кое-кому может показаться банальной. Так ли это - не берусь судить. На мою долю выпала в ней роль если не участника, то отнюдь не бесстраст- ного свидетеля. Мне кажется, что научно-технический прогресс, обостряя восприятие окружающего мира, в то же время притупляет чувства. Мы становимся рассудочнее, рациональнее. Хорошо это или нет? С одной стороны, бешеный темп жизни, возросшая частота стрессовых ситуаций требуют приспособления, иначе их просто не выдержать. Это означает необходимость своего рода автоматической регулировки чувствительности, совсем как в радиоприемнике, усиление которого зависит от силы принимаемого сигнала. А раз так, человеку волей-неволей приходится стать черствее. С другой стороны, на фоне сильного сигнала "тонет" слабый - усиление задается более мощным воздействием. И по аналогии человек, порог чувствительности которого соответствует стрессовым нагрузкам и позволяет успешно справляться с ними, может не расслышать, например, зова о помощи... Не случайно Ромео и Джульетта постепенно становятся легендой, к легендам же современный человек довольно холоден. "Нет повести печальнее на свете...", а мы думаем: "В жизни так не бывает". Конечно, чувства Ромео и Джульетты нам не безразличны, они вызывают симпатию, пробуждают добрый, хотя, увы, не долгий отклик и в то же время кажутся старомодными, смахивают на чудачество. Нас нельзя назвать бесчувственными - неразделенная любовь и сегодня может породить драму. Если же ты любишь и любим, то препятствий, как правило, не возникает. Родительское благословение? - его теперь не спрашивают (по крайней мере, всерьез). Угроза лишить наследства в условиях нашего общества может вызвать только улыбку. Живи Шекспир среди нас, он, пожалуй, оказался бы в трудном положении... Во всякое случае, проблема соединения любящих сердец показалась бы ему не слишком актуальной. Однако и здесь не без исключений. Существует категория людей, которых, на мой взгляд, следовало бы внести в Красную книгу по соседству с истинными интеллигентами. Я имею в виду однолюбов. Не ищите в этих словах иронии, они продиктованы беспокойством. Назовите имя человека, о котором можно с полной убежденностью и категоричностью сказать: однолюб. Ну, пожалуйста, хотя бы одно имя! Увы, истинных однолюбов так же мало, как истинных интеллигентов. Но Дон Кихот, даже будучи всего лишь литературным героем, оказал огромное воспитательное влияние на поколения людей. Благодаря ему человечество стало (или должно было стать) добрее. В каждом из однолюбов есть что-то от Дон Кихота. Признаюсь, когда-то я считал, что истинные однолюбы - явление литературное, а в жизни их не встретишь, иными словами, что "однолюб" - понятие идеализированное, но не в обычном житейском, а в сугубо научном смысле слова. Идеализация - распространенный в науке прием, состоящий в замене, например, реальной кривой линии совокупностью отрезков прямой. Идеализация зачастую вполне допустима ("корректна", как говорят ученые), а иногда просто неизбежна. Конечно, идеализируя какую-либо зависимость, вносят погрешность, однако это своего рода "шахматная жертва", в результате которой точность не только возвращается, но и приумножается. Так я рассуждал об однолюбах. Жизнь опровергла заумные рассуждения... Возможно, читатель заподозрил меня в нерешительности, и проницательность его не подвела. Мне, действительно, как никогда, трудно перейти к тому, ради чего понадобилось столь пространное вступление. Поэт-гуманист Джон Скелтон (около 1460-1529), о котором Эразм Роттердамский отзывался, как об "единственном светоче и славе английской литературы", писал: "Одна лишь есть, и лишь одна пребудет, 0 ком душе моей кровоточить, - Та, от кого и бопь блаженна будет". С человеком, впоследствии заслужившим право произнести эти слова, я заочно познакомился в пятидесятых годах при весьма странных обстоятельствах... Однажды студентка, придя на экзамен, не смогла ответить ни на один вопрос. - Перетрудились? - насмешливо спросил я. - Неделю назад родила сына... Я мысленно выругал себя за невнимательность. - Ну и как назвали? - Васей. - Так и быть, ставлю Васе "пятерку"... Конечно же, это было вопиющим нарушением правил... Компьютер, очевидно, поставил бы "два балла" и в примечании для деканата упомянул уважительную причину неуспеваемости. Иной коллега, скорее всего, расщедрился бы на "тройку" - в отличие от компьютера он понял бы, каково родить ребенка "без отрыва от учебы". Но ведь и "тройка" тоже не соответствовала бы знаниям. Я же своей "пятеркой" оценил не знания - подвиг. И не ошибся. В следующем семестре студентка получила у меня отличную оценку и впоследствии стала добротным инженером. А Вася... Спустя двадцать лет мои знакомые - муж и жена - вдруг спросили: - Помните Васю? - Какого? - Да вы еще поставили его маме пять, когда она после родов... - А, вот вы о ком! - вспомнил я, наконец. - В их семье это стало настоящей легендой! - И я оказался в роли Зевса-громовержца: хочу - казню, хочу милую? - Вовсе нет. Кстати, Вася - жених нашей Маринки. Марина - немного замкнутая, самую малость избалованная, но энергичная, а со сверстниками властная и даже насмешливая, семнадцатилетняя девушка с очень крупными выразительными глазами, казалось, была полной противоположностью Васи. Когда меня с ним познакомили, я сразу же вспомнил его мать: такая же инфантильность, странная для юноши изнеженность. Рукопожатие вялое, речь медленная, словно заторможенная, взгляд мечтательный, на губах блуждает улыбка Моны Лизы. Он был старше Марины года на три-четыре, долго добивался сначала знакомства, затем дружбы и, наконец, любви. Марина его игнорировала, но, вопреки кажущейся инфантильности, Вася преследовал ее неотступно, хотя и ненавязчиво, стал привычной тенью. Видимо, эта пассивная, но неуклонно проводимая тактика в конце концов достигла цели: Марина оттаяла... И вот уже наметили свадьбу. Жених и невеста были неразлучны (выражение избитое, но как нельзя более точное). Думалось, союз предрешен. Однако в считанные дни все рухнуло: Марина заболела раком крови. Болезнь мучительна. Несколько месяцев врачи борются - не за жизнь, за ее продление. Мужество девушки потрясает. Все это время около нее Вася. Заброшен институт, в мире не существует ничего, кроме Марины. И вот, вроде бы, наступает чудо: девушка чувствует себя здоровой, она дома, рядом с утра и до поздней ночи - Вася. Он мечтает стать ее мужем: "Что б ни грозило впереди, Все беды перевешивают счастье Свидания с Джульеттой хоть на миг. С молитвою соедини нам руки, А там хоть смерть. Я буду ликовать, Что хоть минуту звал ее своею". Но врачи понимали: это не выздоровление, а ремиссия - всего лишь отсрочка... И конечно, о свадьбе не могло быть речи. Помнится, у Ванды Василевской (1905-1964) есть рассказ "Барвинок" о девушке, скрасившей последние часы любимого. Здесь был "Барвинок" наоборот. Вася изучил болезнь Марины лучше, чем свою будущую специальность. Рассудком он понимал: конец неизбежен и близок, а сердцем был убежден, что Марина выздоровеет. И, казавшийся таким инфантильным, неприспособленным к жизни, сумел внушить эту уверенность любимой. Полгода были сравнительно светлыми, затем произошел взрыв. Но до последнего мгновения Вася находился поблизости... Прошло несколько лет. Мой "крестник" окончил институт, работает. А по воскресеньям навещает Марину. Однолюбов мало, но они нужны людям. Как пример. Как противоядие... Послесловие к седьмой главе. Это сколько же прошло лет? Книга написана в середине восьмидесятых (увы, прошлого - моего - столетия!). Марины нет четверть века. А я вс„ задумываюсь о судьбе - нет, не е„, а Васи! Вероятно, женился, обзавелся детьми. Но как Дамоклов меч, над ним довлеет память о Марине. С ней, как с эталоном, он сравнивает жену. И сравнение (уверен!) в пользу виртуальной Марины - Вася навсегда останется однолюбом. Так счастлив он или нет?! Несчастен, потому что образ Марины не потускнеет до конца его дней, будет становиться вс„ ярче, хотя кто знает, как бы сложилась их супружеская жизнь, не случись трагедии... Нет, неправда! - счастлив тем редчайшим по силе счастьем, которое недоступно подавляющему большинству людей. Ведь в его жизни, может быть, впервые после Ромео, была т а к а я любовь! Иногда я рассказываю эту историю студентам... ГЛАВА ВОСЬМАЯ. КРОМЕ ШУТОК Я пишу обо всем, что приходит мне в голову и до сердца доходит; что веселого или тяжелого наблюдаемо мной в природе ... Все, что в жизни, пестрея, встретится на пути-дороге; все, что сердцем в груди отметится, - радости и тревоги. Николай Асеев (1889-1963) Расскажу о забавных и по-своему поучительных историях, связанных с моей профессией радиоинженера. В тридцатые годы в радиовещании началась "спринтерская гонка" - один за другим строились все более мощные радиовещательные передатчики. Между прочим, курок "стартового пистолета" нажал наш выдающийся специалист в области радиотехники профессор Михаил Александрович Бонч-Бруевич (1888-1940), член-корреспондент Академии Наук СССР. Это он спроектировал и в 1922 году построил самую мощную в мире (12 киловатт!) радиовещательную станцию имени Коминтерна. Еще в 1918 году у нас была создана Нижегородская радиолаборатория. Михаил Александрович ее возглавил. Работать приходилось в условиях блокады: лаборатория была напрочь отрезана от научного мира. Но по окончании блокады ВЫЯСНИЛОСЬ, что она не отстала от зарубежных фирм, а в некоторых отношениях их опередила. Так, Бонч-Бруевич изобрел генераторную лампу с медным анодом, охлаждаемым проточной водой, что позволило резко повысить мощность радиопередатчиков и открыло перед радиовещанием новые возможности. Это пока еще несколько затянувшееся вступление к обещанному рассказу, а вот и он сам. В разгар "гонки" на западе построили и сдали в эксплуатацию мощный передатчик. Согласно расчету он должен был обеспечивать хорошую слышимость радиовещательных программ на всей территории Европы. Поначалу расчет полностью оправдался. Акционеры радиовещательной корпорации были довольны: от клиентов, претендующих на "время в эфире", не было отбоя. Затем появились тревожные симптомы: слышимость чуть ухудшилась. "Болезнь" быстро прогрессировала. Соответственно уменьшались прибыли. Инженеры самым тщательным образом обследовали передатчик - все его цепи вместе и каждую в отдельности, но неисправности не обнаружили. Стрелки контрольных приборов стояли именно так, как им полагалось. Токи текли беспрепятственно, достигая конечного пункта в целости и сохранности. Коротких замыканий и утечек не было в помине. Антенна передатчика посылала в эфир полчища радиоволн. Но с ними что-то происходило... Совсем как в "Сказке о золотом петушке": "Вот проходит восемь дней, А от войска нет вестей, Было ль, не было ль сраженья, - Нет Дадону донесенья". И владельцы передатчика, всполошившись, обратились за помощью... в полицию. Вскоре на радиостанцию прибыли детективы. Они без видимой цели слонялись по аппаратному залу и антенному полю, задавали нелепые вопросы и к вечеру сделались объектом насмешек. Но чуть ли не на следующий день слышимость полностью восстановилась. Детективы были круглыми невеждами в радиотехнике, однако обладали профессиональной интуицией. Возможно, их вдохновлял сам комиссар Мегрэ. Так что же нашли детективы? Оказывается, в окрестностях станции обитали сплошь радиолюбители, причем особого рода: они сооружали рамочные антенны, направляли их с близкого расстояния на передатчик и улавливали, словно неводом рыбу, энергию его излучения. Именно энергию, - чем больше, тем лучше, - потому что к "рамкам" были подключены не радиоприемники, а электрические лампочки и плитки. Иными словами, радиовещательная корпорация (бедные капиталисты!) абсолютно бескорыстно освещала и обогревала дома в окружающих со всех сторон станцию поселках. Так интуиция сыщика посрамила привыкших к математическому расчету инженеров. Интуиция... Мы часто произносим это слово, не вдумываясь в его смысл. Но что оно все-таки означает? Интуиция (от латинского "пристально смотреть") - "способность постижения истины путем прямого ее усмотрения без обоснования с помощью доказательства" (энциклопедия). Вот так: "пришел, увидел, победил". А каким образом "победил", в чем "механизм" интуиции? Этого пока никто не знает. Более того, интуиция, присущая в той или иной мере любому человеку, подобно уникальным природным качествам немногих (способности сверхбыстрого счета, "фотографической памяти"), находится в противоречии с ортодоксальным механизмом мышления и нервной деятельности вообще, каким его представляют сегодня ученые, то есть основанным на передаче биоэлектрических потенциалов "по эстафете" от нейрона к нейрону. А здесь прыжок со старта прямо на финиш, вроде бы минуя промежуточные звенья "обязательной" цепи воздействий. На этом основании философы-идеалисты объявили интуицию божественным откровением; скрытым, бессознательным первопринципом творчества; мистической способностью знания истины, несовместимой с логикой. Однако заметьте: все, что еще не подается объяснению, выглядит таинственным, сверхъестественным. Какой ужас наводило на людей затмение Солнца! Его считали дурным предзнаменованием. Вспомните "Слово о полку Игореве": "Тогда Игорь взглянул на светлое солнце и увидел, что оно тьмою воинов его прикрыло". Не внял князь Игорь предзнаменованию, вступил в золотое стремя, поехал по чистому полю, хотя "солнце ему тьмою путь эаступаше"... И вот уже плачет Ярославна в Путивле... А ныне "механизм" солнечного затмения общеизвестен. То же будет и с интуицией, экстрасенсорным восприятием я другими явлениями, не укладывающимися в современные, правильные в пределах сегодняшнего уровня науки, но явно недостаточные схемы. Пока же примем к сведению сказанное в энциклопедии: "Интуиции бывает достаточно для усмотрения истины, но ее недостаточно, чтобы убедить в этой истине других и самого себя. Для этого необходимо доказательство". В детективной истории с хищением радиоволн таким доказательством явилось восстановление слышимости. Перехожу ко второй истории; в ней мне отведена роль хотя и второстепенного, но действующего лица. Дело было в середине пятидесятых. Я работал в научно-исследовательском радиотехническом институте. Главным инженером у нас был Фрол Петрович Липсман (между собой мы называли его просто Фрол) - массивный мужчина (что-нибудь метр восемьдесят пять роста и килограммов сто двадцать веса). Авторитетный, шумный, прекраснейший инженер, властный и жесткий, но не злой человек, - таким я его помню. Фрол Петрович был уже лауреатом Государственной премии, которую получил за разработку радиорелейной аппаратуры. Читатель, вероятно, знает: радиорелейная линия это цепочка приемо-передающих станций, расположенных на расстоянии прямой видимости, то есть практически в нескольких десятках километров друг от друга. Сообщение передается от одной станции к другой (принцип эстафеты!). Однажды Фрол Петрович решил, что его непосредственные подчиненные - руководители отделов и лабораторий - слишком уж закисли в своих четырех стенах, и повез нас на полигон, чтобы мы увидели разработанную им аппаратуру в действии. Приезжаем. Смотрим: большущее поле, по нему разбросаны автофургоны с радиорелейными станциями. На крышах шевелятся неуклюжие антенны. Подходим к одному из фургонов. Ефрейтор - оператор станции вытянулся в струнку: главный, хотя и был человек сугубо штатский, производил впечатление генерала, если не маршала. Следом за ефрейтором Фрол и я, его избранник, втискиваемся в кузов. Две трети свободного пространства занял главный, треть - я. Для ефрейтора места не осталось - спроецировался на стенку фургона, превратившись в смутно угадываемую тень. - Сейчас я вступлю в связь, - торжественно провозглашает главный и начинает крутить ручки. - Резеда, я Фиалка! Как поняли? Прием! В громкоговорителе - молчание. - Резеда, я Фиалка... Проходит минута, вторая. Почему-то никто не спешит вступить в связь с нашим Фролом, несмотря на его страстные призывы. В ответ слышно только гудение умформеров. - Черт знает что, - наконец, не выдерживает Фрол. - Это надо же суметь довести аппаратуру, такую надежную, такую простую и удобную в эксплуатации до состояния... Договорить ему не удается. Тень ефрейтора, внезапно материализовавшись, вежливо отодвинула в сторону тучного Фрола Петровича и... буквально через несколько секунд из громкоговорителя раздалось: - Фиалка, мать твою... Почему не отвечаешь? Впервые я видел Фрола таким сконфуженным. Ну как же, за эту самую станцию, детище его интеллекта, он получил (уверяю, заслуженно) золотую медаль лаурета. И вдруг так опростоволосился... Между тем, все закономерно. Знание - многоэтажное, и на каждом этаже нужна своя сноровка: академик, создавший, к примеру, фундаментальные труды по телевидению, высоко ценимые специалистами высокого ранга, вряд ли исправит поломку в своем собственном домашнем телевизоре. Да и возиться не станет, предпочтет пригласить мастера. Тот в два счета устранит повреждение, хотя понятия не имеет о классических трудах своего почтенного клиента... Не следовало Фролу Петровичу состязаться в мастерстве с ефрейтором. Но надо отдать ему должное, оказавшись в смешном положении на глазах у подчиненных, он сохранил самообладание: - Это еще что! Вот во время войны сдавали мы государственной комиссии радиоуправляемый танк с огнеметом. Пробило какой-то там конденсатор, и танк двинулся прямо на нас. Комиссия - генералы, представители главка, - врассыпную. Бегу по полю, слышу: танк за мной. Поворачиваю налево, и он туда же. Направо - то же самое. А огнемет заряжен... Да, натерпелся я тогда страху... Перед нами был все тот же уверенный в себе, волевой и властный Фрол Петрович Липсман, главный инженер НИИ, лауреат Государственной премии. А я почему-то до сих пор представляю его сосредоточенно убегающим от сошедшего с ума танка. Танк так и не выстрелил. Но мог бы... Интересно, сходят ли с ума атомные бомбы? Послесловие к главе. По данным 2002 года до 80% катастроф происходит по вине так называемого "человеческого фактора". Что же, человечеству грозит "слабоумие"? Об этом еще предстоит разговор... ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. ВНЕ ИГРЫ Ах, мастер, ты часы чинил нам аккуратно. Но что сломалось в них той ночью, непонятно. Они решили бить три раза каждый час. Питер Корнелисон Хофт (1581 - 1647) - Пожалуйста, разыщи "письмо сумасшедшего", - попросил я жену, перед тем как начать эту главу. У меня нет архива: дневник не веду, письма, за редким исключением, не сохраняю. Но потрясающий человеческий документ, о котором пойдет речь, было невозможно выбросить в корзину. Знакомя вас с его содержанием, не изменяю ни слова. В 1957 году я, прельстившись на заведование кафедрой, переехал в Сибирь. Через несколько месяцев мне переслали толстое, с ученическую тетрадь, письмо, пришедшее по моему старому московскому адресу. "Здравствуйте "глубокоуважаемый" Александр Филиппович! - говорилось в письме. - Я давно соб

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования